Раскин: Её спрашивали о других потенциальных преступлениях сегодня, как, например, Дон Лемон. Она знала даты. Она знала имена. Она знала всех, кто был вовлечён. Она была полна энергии. Она была сосредоточена. Её действительно интересовало это потенциальное преступление. У неё было гораздо больше сказать об этом, чем о потенциально сотнях или тысячах преступлений, совершённых в заговоре Эпштейна. Она не хочет об этом говорить. Это часть её работы — скрывать это.